ЛЕСТНИЦА НА НЕБЕСА
...Мы не золотая молодёжь. Скорее, свинцовая - мягкая и тяжёлая...
Говно! - истошно вопил панк Зуза. Потный и лохматый, он из последних сил цеплялся за микрофон, стараясь не упасть в безумствующую толпу под сценой. Его багровое, со вздувшимися от напряжения венами лицо, освещённое одиноким прожектором, являлось безоговорочным доказательством мощного выброса энергии, которая падала на слушателей тяжёлыми колючими словами.
Остальные музыканты выглядели получше, если не считать басиста Кобу, который добросовестно блевал, спрятавшись за колонкой. Впрочем, песня от этого только выигрывала, потому, как Коба был не совсем панком и иногда старался попадать в ноту, чем создавал некое подобие гармонии, которую так глубоко презирали остальные участники группы.
Концерт подходил к концу, и довольная публика уже почти не орала, сорвав голос от дикой эйфории. Людская масса, как единый прокуренный и пропитый организм, хаотично раскачивалась, тыча растопыренными пальцами, в бетонный потолок ДК.
Говно-о-о-о!!! - микрофонная стойка не выдержала, и Зуза, как мешок с дерьмом, повалился на головы благодарных фанатов. Последние, в диком экстазе схватили его за потёртую косуху и, поливая пивом, начали безумно трясти. Услышав треск лопающейся кожи, Зуза попытался, было, вырваться, но удар пивной бутылкой по голове поверг его в чёрную бездну.
* * *
С грязного потолка то и дело срывались капли и, врезаясь в посиневшее лицо, скатывались на промокшую насквозь подушку.
В голове роились навозные мухи, на всей скорости врезаясь в стенки черепа. Где-то внизу, под неистово колотящимся сердцем, бурлила жестокая баталия. Вспышки пороха резали желудок.
Панк Зуза только что очнулся и лихорадочно вспоминал о своём местонахождении.
Взгляд блуждал по комнате:
Вот стол, накрытый газетой. Грязные стаканы, надкусанная луковица, хлебные крошки вперемешку с кляксами раздавленных тараканов...
На голой стене - выцветший плакат "Exploited", халтурно вырезанный из западного журнала. Помнится, за тот журнал Зузе пришлось забашлять Дикобразу два литра самогонки...
Покосившийся шкаф с одной дверцей - вторая, по случаю зимы приколочена к разбитому окну в кухне...
Да, сегодня вокалист скандально известной панк-группы проснулся дома.
Лицо его скривилось - он вспомнил о вчерашнем концерте.
"Водички бы..."
- Малява! - голос был сиплый, и горло жгло так, будто он проглотил рулон наждака. Зуза с трудом набрал побольше воздуха:
- Малява-а!!!
Тишина. Только противные капли, подобно дождю, выбивают мелкую дробь.
"Ну вот! Теперь ещё на кухню топать придётся!" - Зуза попытался сесть, на что старая раскладушка отозвалась противным скрипом.
"Крик души!" - подумал панк, теребя ржавые пружины. - "Нехило бы написать об этом песню..."
Он свесил окоченевшие ноги.
На полу что-то подозрительно хлюпнуло, ступни ног будто увязли в трясине.
Запухшее ото сна лицо Зузы сморщилось: "Неужели она снова забыла закрутить этот грёбанный кран в ванной?!" - Он медленно подтянул непослушную голову к краю постели и глянул вниз.
Покрывшиеся гусиной кожей ноги утопали по щиколотку в тазу с рвотными массами.
- Фу! Блевота!!! - Он отвернулся. Кровавая битва подступила к горлу. Ещё мгновение... и атакующий отряд под грохот канонады вырвался наружу.
* * *
Жидкость была на редкость прозрачной. Остатков чая, вытрушенных Зузой из найденной под столом пачки, явно не хватало. Он с отвращением грохнул алюминиевой кружкой по столу:
- Галяк!.. Всю жизнь - галяк!!!
Сплюнув, он вышел в коридор.
Заляпанные грязью разбитые берцы боязливо выглядывали из-за ящика с луком.
Обуваясь, панк посмотрел на вешалку. Там, вместо его любимой потёртой косухи, висели какие-то грязные лохмотья.
- Бля!!! - Зуза швырнул ботинок о стену, и ошалело присел на линолеум: - Бля...
Выйдя из тёмного вонючего подъезда на свежий воздух, Зуза ядовито сморщился и поспешил прикрыть слезящиеся от яркого солнца глаза разорванным рукавом куртки.
Через минуту зрачки привыкли к дневному свету.
Снега не было. Только покрывшиеся коркой льда лужи, да замёрзшая причудливыми узорами грязь напоминали о времени года. Панк подышал в потёртый воротник.
"До чего же хреново!" - он засунул озябшие руки поглубже в карманы и побрёл в сторону трамвайной остановки.
- Цепь мне в жопу! Зуза!!!
Из-за угла спешила сутулая фигура в пальто.
Это был Гильза.
Гильзой его прозвали ещё два года назад. Тогда у него была очередная жуткая депрессуха и этот неуравновешенный юноша нещадно бичевал свой организм, что, впрочем, чаще всего выражалось в жадном нажирательстве алкоголем до частичной потери пульса.
И вот, на какой-то пьянке бедняге в руки попался пневматический пистолет, из коего он немедленно решил застрелиться. Попрощавшись с говённой несправедливой жизнью Гильза приставил пушку к голове, зажмурился и отчаянно надавил на курок.
Как потом рассказывали собутыльники, пуля каким-то образом шарахнула не в висок, а в висевший на стене портрет улыбающегося дедушки. Причём на своём пути она пробила навылет ноздрю несостоявшемуся самоубийце и продырявила бутылку портвейна.
Гильза моментально стал героем в местной тусовке и в память о Великом Повороте Судьбы вставил в дырявый нос громадную ржавую булавку.
- Ну, как житуха? - он привычно шмыганул носом, отчего булавка лихо закачалась из стороны в сторону.
- Дерьмо! - Зуза безнадёжно уставился вдаль.
- Слыхал я, вы тут давеча сэйшенили?
- Было дело...
- А я, бля, не смог выбраться - в коме валялся. Как отколбасили?
- Нормально. Коба только... Тони Левин хренов!.. Слушай, у тебя травы, случайно, нет? - Он с надеждой заглянул Гильзе в глаза.
- Неа. Недавно менты последний корабль отобрали... И какого я хрена с ним в центр поперся?..
- Уплыл...
- Кто уплыл?
- Ну, корабль твой...
- А... да! Слушай, у меня тут где-то затёртый Франко валялся... - Гильза порылся в карманах и извлёк на свет банкноту в двадцать гривень:
- Пошли, что ли пивка глотнём?
Зуза вздохнул:
- Пошли.
* * *
- Я вот допереть не могу, чего это весь наш пипл в карьеру ломанулся? Бухгалтера, там, всякие... Менеджеры. Кабинетные очкопротиратели, словом... Бабок хотят побольше, что ли? Так, что стольник зарабатываешь, что штуку - всё же всё равно пропивается! Причём, в те же "рекордно короткие сроки"! А ходят, видал как? При понтах, в галстучках. Сверху вниз поглядывают... Тьфу! – Гильза выплюнул рыбий плавник.
- Не. Не в бабках дело! Достала их, понимаешь, жизнь неблагодарная. Все эти движняки псевдоидейные... Типа, протесты против чего-то. Задумались они, а против чего нам, внатуре, протестовать, когда вокруг и так анархия и беспредел? И обломались. В смысле, конкретно по жизни обломались. А прикол-то в том, что задумываться нельзя! Пускай негры задумываются! Или китайцы. Ты заметь, как эти цветные в последнее время поднялись! Задумались потому что. Сидят, бля, там у себя и посредством силы мысли прогрессируют! А ведь прогресс - прямая дорога к загноению!
- Ну, ты... ик!.. загнул! Нешто так и гниют?!
- Не гниют - так загниют! - Зуза треснул кулаком по столику.
- Ну это ладно... Но почему мы с тобой не обломались?
- Мы не успели. Мы заснули в душном поезде и провтыкали свою остановку. Точнее, ту хренову остановку, когда пассажиры, уже задолбавшиеся задыхаться от собственного углекислого газа и пердежа, дружно дёрнули стоп-кран и вышли!
- Зато нам теперь воздуха больше!
- Это, бля, точно! - Панки звонко чокнулись бутылками.
- Значит мы - избранные. - Гильза теребил булавку. - Мы избранные, поэтому мы страдаем - нам хреново. А те, кто обломались, им хорошо?
- Я думаю, им так же галимо, но они себя убеждают что им ЛУЧШЕ. Не хорошо, но ЛУЧШЕ!
- Но ведь это не ништяк?
- Так ведь никому нет ништяка!!! - Зуза отставил недопитую бутылку и развёл руками: - Нету!
- Как так?!
- А вот так. Ты, вот, пиво пьёшь, таранку жрёшь, воздухом, в конце концов, дышишь... Тебе ништяк?
- Ну... нормальненько...
- Нет, "нормальненько" здесь не покатит. Конкретно, есть он, ништяк?
- Ну... тогда - нету. Мне для ништяка больше надо. Например...
- Не надо! Не надо посвящать меня в свои сокровенные. Я тебе так скажу: Запыжевать тебя в бочку с дерьмом, да попинать часок-другой по лесным опушкам. Хреново?
- Ну, дык...
- А потом выпустить, обогреть, почистить. Пивка налить, рыбки вот...
- Ага, понял! Тогда и будет ништяк!
- Почти...
- Но, ведь это же ненадолго.
- А ништяк, он и есть - НЕНАДОЛГО! Но вот представь, что такие "ништяки" один за одним - шмыг-шмыг! Только одуплился, а на тебе ещё круче! Как лестница на небеса!!! - Панк даже приподнялся, безумно глядя поверх обшарпанного пивного ларька: - Ступень за ступенью!!!
- Бля!.. - Гильза с отвисшей челюстью чуть не грохнулся с лавочки: - Это если мы щас пива, а потом водки! А потом травы!!! А потом, потом... – воображение парня с булавкой в носу зашло в тупик.
- Ну... - Зуза быстро возвратился с небес: "Вот, бля, потребитель сраный! "Избранные"... "Ништяк"... А всё туда же!" - Он снова присел.
"Потребитель" откупорил новую пару бутылок:
- За это надо выпить!
* * *
Редкие фонари делали окружающий полумрак ещё противней: любой комок грязи приобретал дублирующую тень, отчего вязкого месива казалось в два раза больше. Ветер протяжно выл в чёрных скелетах деревьев, под ногами потрескивали лужи и прошлогодние листья. Зуза, спотыкаясь, брёл домой.
"Всё-таки говнюк этот Гильза! Пива ему мало показалось!.. Притащил к какому-то смердючему растаману, у которого в бороде творились такие тараканьи бега, что пришлось наблевать ему в цветник. А эта сука давай орать!.. Конопель он там, видите ли, посадил! Да с таким зоопарком под носом... Тазики на входе надо выдавать. Старый пердун!.. А Гильза ржёт, козёл!.. Хотя на такой цирк со стороны посмотреть..."
- Эй! Пацан!
Зуза обернулся.
По ночной аллее к нему бежали трое.
"Гопы." - пронеслось в голове панка, упрямо вспарывая мозги.
- Ну шо? - Угловатая рожа расплылась в ухмылке, обнажая редкие гнилые зубы.
Зуза попытался встать, но кто-то придавил его ботинком.
- Не рыпаться! - Грубые руки бесцеремонно полезли в карман джинсов.
- Суки!!! - Панк попытался увернуться, за что получил тяжёлой подошвой по лицу. Рот наполнился солёной кровью.
- Ты, бля, пидар волосатый, бабло где?! - Гнилозубый приблизил перекошенное злобой лицо, разящее страшным перегаром. - Тоха, в куртке посмотри!
Зуза напряг последние силы, и с хриплым выдохом выбросил вперёд кулак озябших пальцев. Раздался хруст носовых хрящей и противная удивлённая рожа завалилась за границу обзора.
Потом был дикий вопль, вплетающийся в поток яростного мата, разрываемый всепоглощающими вспышками боли, вихри, пожирающие сами себя и выплёвующие разноцветные пузыри беспомощных слёз, пылающие реки булькающей лавы и огня, пока сквозь треснувший потолок неба не опустилась розовая рука Всевышнего, дёрнув за цепочку сливного бачка.
Зуза зажмурился. Вот так всегда бывает. Из дерьма вышли - в дерьмо и уйдём!
Ковыряешь, ковыряешь гвоздиком ржавый канализационный люк над головой, а говнистая трясина тебя упорно затягивает обратно. Но ты брыкаешься, карабкаешься снова, обламывая ногти, и снова ковыряешь, пока, наконец, сквозь проделанное отверстие не пробивается первый лучик света. С надеждой приходит безумие и гвоздь остервенело кромсает ненавистную преграду. Света всё больше, но в последний момент, когда СВОБОДА уже готова принять нового беженца, вдруг, потеряв всякую опору, срывается тяжёлая чугунная крышка и топит тебя в фекалиях, унося ко дну, раздавленного отчаяньем. И в разорванной памяти остаются только жалкие крупицы воспоминаний о желанном празднике света, и эти крупицы заставляют вновь и вновь карабкаться вверх, сквозь враждебную вонючую массу.
- Нет, ну я сейчас расплачусь!
"А это ещё кто?"
- Раскрой глаза и увидишь! Ибо слепы прячущиеся в глубинах подсознания.
Зуза с трудом разлепил тяжёлые веки.
Над ним стоял человек в спортивном костюме, испачканном кровью из разбитого носа. Он улыбнулся:
- Сюрприз!
Зуза сел и попытался непослушной рукой протереть глаза.
Гоп и не думал исчезать. Вместо этого он медленно извлёк из кармана сигарету и, устало чиркнув спичкой, закурил.
- Тяжело было тебя найти в этом котле грязи и беспредела. - Человек выпустил кольцо сизого дыма и, несколько минут, смотрел, прищурившись, сквозь него на звёздное небо. Это дало Зузе время собрать разбежавшиеся мысли, но толку от них было мало - каждая несла в себе безумную догадку, противоречащую любому здравому смыслу. Поэтому панк предпочёл ни о чём не думать, просто наблюдая за дальнейшим развитием событий.
Наконец, гоп оторвал взгляд от далёких звёзд:
- Как бы банально это не звучало, но ты нарушил вселенский баланс. Это, конечно, не катастрофа - такое иногда случается, - но этому миру ты больше не нужен. Во всяком случае таким, каким ты есть сейчас.
До Зузы смутно начал доходить смысл только что сказанного:
- Но почему?
- Потому что ты очень близко подошёл к Нему.
- К кому?
- Называй, как хочешь: к Ништяку, Богу, Разуму космоса... Словом, к Тому, Кто создал этот баланс и им же является.
- Ну и пусть, я что, задел Его самолюбие?
- Сарказм тут неуместен. Нет у Него самолюбия. У Него, вообще, нет никаких чувств, по человеческим понятиям.
- На хрена Ему, тогда, моя смерть?
- А кто говорит о смерти? Если хочешь знать, я пришёл не наказывать. Скорее, наоборот - указать на дверь, что бы ты ни топтался у порога, заражая окружающих любопытством. Им не нужно этого знать, и ты, надеюсь, сам в этом убедился.
- Да. Но... где же эта дверь?
- Там. - Гоп указал дымящимся окурком за спину Зузы.
Тот обернулся. Посреди аллеи стоял обшарпанный оранжевый прямоугольник. Торчащие из-под дермантина комья грязной ваты, дверная ручка в виде головы агонизирующего льва, глазок небрежно залеплен комом жевательной резинки.
- Это же моя дверь! - опешил панк.
- Твоя... Ты же не думал увидеть райские врата. - Подойдя к двери, гоп скупо улыбнулся нацарапанным шариковой ручкой автографам. - Всё гениальное - просто, зачем же усложнять?
- Значит, будет Лестница?.. Обычная бетонная лестница моего подъезда?
- Не совсем... Впрочем, ты сам увидишь. - Огрызок сигареты, сверкая
единственным красным глазом, улетел во тьму. - Тебе пора.
Зуза медленно поднялся и подошёл к двери.
Не хотелось уходить вот так - не попрощавшись с Малявой, не сказав ничего друзьям. Хотя, может так оно и лучше...
"Дабы не заражать их любопытством".
Постояв немного в нерешительности, он взялся за холодную ручку и со скрипом её повернул.
За дверью была лестница. Правильно, лестница до скуки знакомого подъезда.
Но она вела ВНИЗ.
- ... Почему? - панк обернулся, ища остекленевшими глазами недавнего собеседника.
Рядом никого не было. Только слабый запах табачного дыма застыл в морозном воздухе.
И тогда он понял.
Вот он где, Ништяк!
Зузу шагнул на первую ступень.
* * *
- Ну, глотай же! - Пухлая медсестра с багровым лицом настойчиво тыкала в подбородок эмалированной кружкой. - Скотина! Проглотишь ты ее, наконец?!
Он пытался отвернуться, пряча непонимающие глаза, но грубая ладонь постоянно поворачивала беспомощную голову обратно. Заломленные за спинку стула руки были крепко связаны, но он не чувствовал боли. Он, вообще, не чувствовал рук. Щеки покраснели от пощёчин, из носа бежала струйка крови.
Наконец, сестра убрала кружку с водой. Нижняя челюсть, не чувствующая больше давления металла, слабовольно отвисла. Из открывшегося рта вместе со слюной вывалилась маленькая жёлтая пилюля и, скатившись по пижаме, упала на пол.
- Ах ты подлюка поганая!!! - новая пощёчина разбрызгала алую слюну по кафельной плитке пола.
Бритая голова завалилась набок. Но рот... Рот с опухшими губами продолжал улыбаться.
Зуза радовался чему-то своему, потаённому.
2001
------------------------------------------
Пропонуємо також вірши Романка
